От «слепого» прослушивания до вершин бельканто: как прошел вечер в Башкирской опере
Новый театральный сезон в Уфе стартовал с размахом. В Башкирском государственном академическом театре оперы и балета дали гала-концерт, собравший практически всю труппу. Режиссер Лариса Ахметова и дирижер Артем Макаров выстроили вечер так, что оркестр чувствовал себя уверенно и в моцартовской легкости, и в вердиевской мощи.
Впрочем, у этого вечера была своя особенность. Из-за неудачного ракурса в первом отделении сцена с некоторых мест почти не просматривалась. Для кого-то это стало разочарованием, но для автора этих строк — неожиданным экспериментом. Первая половина концерта превратилась в чистейший «слепой» аудиотест, когда вся нагрузка ложится на вокальную краску, опору и дикцию. Без визуального подкрепления сразу видно, кто действительно владеет голосом, а кто лишь неплохо выглядит на сцене.
Во втором отделении удалось пересесть, и номера предстали уже в полноценном союзе звука и пластики. Из этого разбора сознательно исключены ровные, но не выделяющиеся выступления — интерес представляют лишь те, что запомнились, в хорошем или плохом смысле.
Когда звук важнее картинки
Первые номера грешили неровностями. В арии Роберта из «Иоланты» Чайковского Салават Киекбаев явно боролся с нездоровым вибрато, которое смазывало кантилену. Но уже следующий выход все расставил по местам.
Эльвина Ахметханова задала планку с первых же фраз. Плотно опертый звук, чистое верхнее до третьей октавы в ариозо Кумы из «Чародейки» — это было не просто пение, а заявление. А во втором отделении ее Чио-Чио-сан из «Мадам Баттерфляй» Пуччини лилась так красиво и свободно, что сдержанная реакция зала в финале вызывала искреннее недоумение.
Настоящим чудом вечера стала Полина Хафизова с арией Магды из «Ласточки» Пуччини. Ее голос будто заполнил собой все пространство зала — от первых протяжных нот до финальной фразы. Даже самый холодный слушатель не устоял бы перед такой гармонией голоса и исполнения.
Трио басов с арией Базилио из «Севильского цирюльника» Россини, вышедшее следом, оказалось в заведомо проигрышной позиции — перебить это впечатление было невозможно. Хотя сами по себе басы звучали достойно.
Диляра Идрисова в каватине Семирамиды из оперы Россини подтвердила виртуозный класс бельканто. Легкость пассажей, уверенные взлеты к ми и фа третьей октавы — все это исполнялось с почти инструментальной точностью.
Тенор Ильдар Рахимов в романсе Неморино из «Любовного напитка» Доницетти продемонстрировал безупречные переходы от форте к нежному пиано на высокой тесситуре. Финальная фраза «Si puo morir d’amor» прозвучала именно так, как задумывал композитор, — с той самой обреченной нежностью, от которой сжимается сердце.
Риск и драматургия
Самым смелым номером первого отделения стало Рондо Фарлафа из «Руслана и Людмилы» Глинки в исполнении Рима Рахимова. Исполнять партию, написанную для баса, не будучи басом, — это всегда авантюра. Но Рахимов сумел транслировать мощнейшее драматургическое напряжение исключительно через вокальную краску и дикцию. Даже в «слепом» режиме было очевидно: артист ведет за собой оркестр. В одном из стремительных отрезков скороговорка была чуть облегчена, но на общем впечатлении это никак не сказалось.
Резида Аминова в арии Леоноры из «Силы судьбы» Верди продемонстрировала схожий по силе драматизм. Правда, здесь стоит сделать оговорку: если Рахимов побеждал музыку сам, то Аминовой существенно помогала сама партитура Верди, заряженная трагизмом.
Владимир Копытов в роли Графа ди Луны из «Трубадура» запомнился благородной академической точностью — и сольно, и в дуэте с Ларисой Ахметовой. Сама Ахметова увенчала финал сцены роскошной нотой до третьей октавы, прорезавшей зал.
Был и забавный эпизод: между выступлениями солистов из-за кулис раздалось громкое пение, изрядно повеселившее зрителей. Мелочь, но именно такие моменты делают живой концерт живым.
Удачные выходы и сомнительные решения
Второе отделение открылось контрастами. Ян Лейше выдал эталонное попадание в образ в монологе Яго из «Отелло» Верди — великолепные вокальные переходы, точная интонация. А вот ария Далилы из «Самсона и Далилы» Сен-Санса в исполнении Катерины Лейше не сложилась. Уже на переходах появились странности, при движении вниз звук начинал занижаться и уходить в горло. Визуально образ тоже рассыпался: корпус кривился, рука судорожно искала опору у дирижерского подиума. Далилы не было — была певица, которая явно нервничала.
Гульнара Валеева в каватине Лючии из «Лючии ди Ламмермур» Доницетти столкнулась с проблемой избыточного мышечного тонуса. Напряженная мимика, приподнятые плечи, скованные движения — все это зажало красивый тембр, повлияв на полетность звука. Чистые си второй и ре третьей октав прозвучали, но общего впечатления не спасли.
Неоднозначным вышло выступление Гульназ Сахабутдиновой с арией Царицы ночи из «Волшебной флейты» Моцарта. Верхние фа третьей октавы были взяты, но сценически певица дергалась, будто не в своей тарелке. Ярости в образе не хватало катастрофически — казалось, что сама Царица ночи сомневается, кто победит: она или Зарастро.
На этом фоне настоящей драматической героиней предстала Олеся Мезенцева в арии Леди Макбет из «Макбета» Верди. Гордая осанка, одержимый взгляд, мощный голос — цельный, неразрушимый образ, который не рассыпался ни на секунду.
Ильгам Валиев совершил настоящий подвиг в стретте Манрико из «Трубадура». Верхнее до второй октавы явно было испытанием для его голоса, но он взял эту вершину и удержал. Зал ответил овациями и криками «Браво».
Альфия Каримова, недавно отметившая юбилей, исполняла «Casta Diva» из «Нормы» Беллини. Восьмиминутное исполнение — серьезное испытание для любого сопрано. Часть зала не дождалась финала: крики «Браво» раздались уже в оркестровой паузе. В завершении их стало еще больше.
Триумфы и оговорки
Идель Аралбаев в арии Калафа «Nessun dorma» из «Турандот» запомнился странной оговоркой в итальянской фонетике: вместо «bocca lo dirò» прозвучало «бо-Ля-ло-dirò». А на финальном «Vincerò!» он завысил до экстремальной си первой октавы вместо си-бемоль. Забавно, но повыше хотелось как раз в других частях арии, где он, наоборот, оставался в рамках.
Зато бас Артур Каипкулов в арии Захарии из «Набукко» Верди выдал подлинный триумф. Своей интонацией артист передал всю вердиевскую палитру: от скорбной тяжести и стойкости в начале, сквозь пророческие видения, к мощному подъему боевого духа. Это было настоящее, наполненное сталью «боевое» пение, после которого хотелось встать.
Эльвира Фатыхова в арии Линды из «Линды ди Шамуни» Доницетти устроила настоящий праздник виртуозности. Легкие колоратуры радовали на протяжении всего номера — без единой грязи, без единого сомнения.
Абсолютной вершиной вечера стала каватина Алеко из оперы Рахманинова в исполнении Аскара Абдразакова. Это было эталонное вокально-актерское погружение. Идеальная мимика, выверенные жесты, трепетное интонирование угасающей любви, переходящей в трагический надлом, — все это полностью подчинило внимание зала. После этого грандиозного монолога даже праздничный коллективный финал из «Иоланты» и «Застольная» из «Травиаты» воспринимались лишь как красивое послесловие.
«Когда Абдразаков поет Алеко, забываешь, где находишься. Это не концерт — это театр в чистом виде», — поделился впечатлениями один из зрителей после завершения вечера.